Подскользнулась. Упала.
Копчику и голове больно.
Плакала.
Думала об А.Ф.Лосеве.
На плечо сел бесенок и сказал, что писать эссе по эстетике Возрождения не стоит.

Нет. Последние слова были произнесены примерно 12 часов назад. Я молчу. У меня нет привычки разговаривать с собой. Я даже не пою - не умею. Несколько часов назад хотелось человеческого мяса. Живого общения. Чтобы человек сидел рядом и слушал, как я говорю.
Теперь - перетерпела, перехотела. А молчать не так уж и плохо. Ведь столько глупостей не высказано. Не нарушено ни одно правило ударения. Да.

Меня раздражает серый цвет.
Как это так?!
Неужели?!
Да ну!

Ни рыба ни мясо.

Разговор с богом не состоялся. Жаль.

...ох уж эти мои наполеоновские планы...

Грустный человек любил записывать свои сны на кассеты. Кассет накопилось столько, что ими можно было забить большой шкаф. Но человек предпочитал хранить их под диваном или под кроватью. Из-за частых переездов кассеты терялись. Некоторые так и остались под диванами-кроватями уже не его квартир-домов. Наверное, те другие люди, иногда смотрели его сны…
Грустный человек иногда пересматривал сны, но не по своей воле. Подсознательное, жившее под подушкой, просыпалось ночью и начинало шарить под диваном в поисках нужной кассеты. Подсознательное привлекали кассеты с надписями «Тактильное», «Тоска по другому», «Потерянный день», «Опоздавший», «Танцы в одиночестве», «Другие незнакомые города», «Что-то из прошлого», «Лабиринты чужих душ» и т.п.
Иногда подсознательное включало несколько снов одновременно. Например, сегодня человек видел Другого, так и неставшего близким, далекого теперь. Человек задавал Другому много-много вопросов, получил всего лишь один ответ. Лез Ему в Душу. Они сидели в большом здании с белыми стенами. Они виделись в последний раз. Грустный человек танцевал потом в огромном полутемном зале, с окнами во всю стену, они выходили на улицу какого-то северного города, где люди боятся говорить правду.



P.S. Я не люблю тебя. Но почему-то скучаю. Видимо поэтому я разговариваю с тобой во сне.
Не выговорилась.
Не успела.
Хорошо, что ты это никогда не прочитаешь.

В смертельной тоске возвращался я к себе домой поздно вечером. Мне надо было в этот вечер быть у Наташи; она сама звала меня еще утром. Но я даже и не ел ничего в этот день; мысль о Нелли возмущала всю мою душу. "Что же это такое? - думал я. - Неужели ж это такое мудреное следствие болезни? Уж не сумасшедшая ли она или сходит с ума? Но, боже мой, где она теперь, где я сыщу ее!"
Только что я это воскликнул, как вдруг увидел Нелли, в нескольких шагах от меня, на В-м мосту. Она стояла у фонаря и меня не видела. Я хотел бежать к ней, но остановился. "Что ж это она здесь делает?" - подумал я в недоумении и, уверенный, что теперь уж не потеряю ее, решился ждать и наблюдать за ней. Прошло минут десять, она все стояла, посматривая на прохожих. Наконец прошел один старичок, хорошо одетый, и Нелли подошла к нему: тот, не останавливаясь, вынул что-то из кармана и подал ей. Она ему поклонилась. Не могу выразить, что почувствовал я в это мгновение. Мучительно сжалось мое сердце; как будто что-то дорогое, что я любил, лелеял и миловал, было опозорено и оплевано передо мной в эту минуту, но вместе с тем и слезы потекли из глаз моих.
Да, слезы о бедной Нелли, хотя я в то же время чувствовал непримиримое негодование: она не от нужды просила; она была не брошенная, не оставленная кем-нибудь на произвол судьбы; бежала не от жестоких притеснителей, а от друзей своих, которые ее любили и лелеяли. Она как будто хотела кого-то изумить или испугать своими подвигами; точно она хвасталась перед кем-то? Но
что-то тайное зрело в ее душе... Да, старик был прав; она оскорблена, рана ее не могла зажить, и она как бы нарочно старалась растравлять свою рану этой таинственностью, этой недоверчивостью ко всем нам; точно она наслаждалась сама своей болью, этим эгоизмом страдания, если так можно выразиться. Это растравление боли и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость. Но на какую же несправедливость нашу могла пожаловаться Нелли? Она как будто хотела нас удивить и испугать своими капризами и дикими выходками, точно она в самом деле перед нами хвалилась...
Но нет! Она теперь одна, никто не видит из нас, что она просила милостыню. Неужели ж она сама про себя находила в этом наслаждение? Для чего ей милостыня, для чего ей деньги?
Получив подаяние, она сошла с моста и подошла к ярко освещенным окнам одного магазина. Тут она принялась считать свою добычу; я стоял в десяти шагах. Денег в руке ее было уже довольно; видно, что она с самого утра просила. Зажав их в руке, она перешла через улицу и вошла в мелочную лавочку. Я тотчас же подошел к дверям лавочки, отворенным настежь, и
смотрел: что она там будет делать?
Я видел, что она положила на прилавок деньги и ей подали чашку, простую чайную чашку, очень похожую на ту, которую она давеча разбила, чтоб показать мне и Ихменеву, какая она злая. Чашка эта стоила, может быть, копеек пятнадцать, может быть, даже и меньше. Купец завернул ее в бумагу, завязал и отдал Нелли, которая торопливо с довольным видом вышла из лавочки.
- Нелли! - вскрикнул я, когда она поравнялась со мною, - Нелли!
Она вздрогнула, взглянула на меня, чашка выскользнула из ее рук, упала на мостовую и разбилась. Нелли была бледна; но, взглянув на меня и уверившись, что я все видел и знаю, вдруг покраснела; этой краской сказывался нестерпимый, мучительный стыд. Я взял ее за руку и повел домой; идти было недалеко. Мы ни слова не промолвили дорогою. Придя домой, я сел; Нелли стояла передо мной, задумчивая и смущенная, бледная по-прежнему, опустив в землю глаза. Она не могла смотреть на меня.
- Нелли, ты просила милостыню?
- Да! - прошептала она и еще больше потупилась.
- Ты хотела набрать денег, чтоб купить разбитую давеча чашку?
- Да...
- Но разве я попрекал тебя, разве я бранил тебя за эту чашку? Неужели ж ты не видишь, Нелли, сколько злого, самодовольно злого в твоем поступке? Хорошо ли это? Неужели тебе не стыдно? Неужели...
- Стыдно... - прошептала она чуть слышным голосом, и слезинка покатилась по ее щепе.
- Стыдно... - повторил я за ней. - Нелли, милая, если я виноват перед тобой, прости меня и помиримся.
Она взглянула на меня, слезы брызнули из ее глаз, и она бросилась ко мне на грудь.

Полдня прошло под девизом "Я - домохозяйка!".
Уборкастиркаготовкапоходвмагазин.
Теперь вернусь к более привычному "Я - студентка!"
Философиякурсоваялитератураичто-нибудьеще...
Эх...

домой. ненадолго. уезжать на хочется. потом не захочется возвращаться.

Грустный человек стоял у дверей, ведущих в бытие, протянув контролерам билетик.
- Так-так, мы Вас пропустим конечно, только далеко не заходите... Вы с воспоминаниями, а бытие не терпит большого количества прошлого. Постарайтесь переключиться в режим "сейчас", иначе оно Вас выплюнет ... И не ходите в центр... Вам рано.
В бытии немноголюдно. И очень светло.
Грустный человек подошел к кабинету, на двери которого значилось "Боль".
Там тоже светло, только холодно и еще там нельзя было уснуть.
Сначала человек вспоминал о пережитой боли,затем ощутил прикосновение ее ледяных пальцев. Боль заглянула ему в глаза.
Свет ослеплял.
Человек что-то увидел.
Упал.
Около выхода из бытия на стенде висела "Книга для записи впечатлений посетителей".
Грустный написал вот что:
"Как правило, человек, хоть один раз попавший в точку ясности, захочет вернуться туда снова. Это зависимость. Попадает он туда в те моменты, когда он несчастен и когда ему больно.
Испытывать боль и ловить кайф от собственного прозрения.
Такого рода кайф становится приятнее, чем спокойствие и даже счастье.
Вот здесь и начинается драма человеческой жизни.
Драма одиночества.
Замкнутый круг."

Тонометр уже который вечер (нежно?) обнимает левую руку (не люблю чужих прикосновений). Почему-то чувсвую себя очень старой. Кажется, если подойду к зеркалу, то увижу седину и морщины.
О проблемах с давлением говорят бабушки...теперь я могу к ним присоединиться. Ведь я знаю названия многих лекарственных препаратов, а некоторые могу опознать на вкус.
Головные боли постоянны и, как следствие, привычны.
Сердце начинает оживать (или не оживать?), протестовать.
Ты хочешь уйти, а, mein Herz? Не пущу. Я тебя вылечу!
Только не мучай меня.
Не напоминай о себе.

И не жалеть себя! Не жалеть! Это унизительно.

Сочинение:
Отчет об экспедиции.
Место экспедиции – страна Кокань.
Цель: исследование культуры питания местного населения, химико-биологический анализ продуктов питания.
Большинство участников экспедиции из-за специфики местного питания были вынуждены прекратить диету. А пять студенток категорически отказались от данного мероприятия, переживая за ширину талий. В итоге, в экспедиции оказались задействованы 21 человек.
Перемещение в страну Кокань обеспечили волшебные часы-браслет, принадлежащие девушке-проводнице.
Первая половина июня (время, выделенное РАН на исследование) прошла в постоянных опросах населения, анализах, дегустациях молока и вин из рек, булок и колбас, растущих на деревьях.
Стоит заметить, что убежденная вегетарианка доктор Ирина Сергиенко, вечно чем-то недовольная, писала жалобы в коканскую администрацию. Приведу отрывок из ее письма: «Крестьяне, в частности моя хозяйка, вовремя не удобряют деревья, что влияет на качество булок. Кроме того, промышленные отходы сливаются в реки. У меня есть рациональные доводы, в частности статистика заболеваний, которые указывают на наличие у местных жителей гастрита, язвы, гастроэнтероколита, диареи путешественников, синдрома Золлингера - Эллисона».
Начальник СЭС вместе с помощником опровергли это, доказав, что все, кто пил воду, вино и молоко из рек, чувствовали себя нормально.
К сожалению, ветер и дождь помешали успешному завершению экспедиции. Кроме того, с нами отказался сотрудничать журнал «Гео», сославшись на кризис в бумажно-целлюлозной промышленности.
Тем не менее, все материалы экспедиции или их часть будут разосланы для ознакомления в крупные (и не очень) НИИ РФ .
И последнее, И.П.Куценков с М.И. Коваловым решили навсегда остаться в Кокани. Они уже получили коканьское гражданство.

К паре по русскому языку и культуре речи.
Сочинение.
Тема: Мои пристрастия в искусстве, или суд над Биланом.

Выяснилось, что Дима Билан ничего не знал о Булате Окуджаве. Поэтому в срочном порядке был созван суд. Защитников у Билана не нашлось. Только судья и восемь обвинителей, часть из которых, по причине своей смерти, присутствовали в виде духов.
Дух Акира Куросавы предложил Билану сделать харакири.
Духи Томаса и Генриха Маннов были бы не прочь приговорить Билана к пожизненному чтению своих произведений. В оригинале.
А от Барбары Брыльской за все время заседания никто ничего не услышал кроме матов. На польском. В адрес Димы, естественно.
Дух отца Ойстраха оказался самым милосердным и попросил сына Ойстраха научить Билана настоящей музыке.
У пианиста Олега Крысы было плохое настроение. Он кидался в Билана роялями. И, к сожалению Барбары Брыльской, не попал.
Из-за отсутсвия духа поэта Гарсии, который в то время участвовал в гражданской войне в Испании, заседание решили отложить.
В данный момент Билан находится в СИЗО.

Агния Барто (из цикла "Настенька")

***
Соседка Таня, лет пяти,
Спросила: - Можно мне войти?
Пусть Настенька проснется,
Пускай мне улыбнется!

Соседка Нина, лет шести,
Спросила: - Можно мне войти?
Пусть Настенька проснется,
Пускай мне улыбнется! -

И Настенька старается -
Лежит и улыбается.

человек, грустный на 2/3, отказался завещать свое тело сразу двум наукам. Расчленить его вдоль и каждой науке дать по части - идея глупая. Как поклонник цельности в любом виде, человек не мог этого допустить.
Левый глаз не может без правого,последний видит лучше.
Слушать вполуха недопустимо.
Левая рука сильнее правой, и еще только она может управиться с ножницами и с иголкой.
И как же, в конце концов, правая половина будет жить без сердца?..

Концерт Ольги Арефьевой в ресторане "У Пушкина". Программа "Анатомия". Виолончель - Петр Акимов, скрипка - Сергй Индюков

Даниил Хармс

Не'теперь

Это есть Это.
То есть То.
Это не есть Это.
Остальное либо это, либо не это.
Все либо то, либо не то.
Что не то и не это, то не это и не то.
Что то и это, то и себе Само.
Что себе Само, то может быть то, да не это, либо это, да не то.
Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим: Бог дунул.
Это ушло в это, а то ушло в то, и нам неоткуда выйти и некуда прийти.
Это ушло в это. Мы спросили: где? Нам пропели: тут.
Это вышло из тут. Что это? Это ТО.
Это есть то.
То есть это.
Тут есть это и то.
Тут ушло в это, это ушло в то, а то ушло в тут.
Мы смотрели, но не видели.
А там стояли это и то.
Там не тут.
Там то.
Тут это.
Но теперь там и это и то.
Но теперь и тут это и то.
Мы тоскуем и думаем и томимся.
Где же теперь?
Теперь тут, а теперь там, а теперь тут, а теперь тут и там.
Это было то.
Тут быть там.
Это, то, там, быть, Я, Мы, Бог.

29 мая 1930

Человек умирает столько раз, сколько раз он теряет близких.